prs2100 (prs2100) wrote,
prs2100
prs2100

Category:

Старая пластинка. Юрий Карлович Олеша.

Юрий Олеша. Звучащий альманах. / исполн.: В.Шкловский, оркестр Моск. гос. детского муз. театра, Г.Свербилова, М.Яншин, А.Ходурский, М.Бабанова, Н.Литвинов, К.Паустовский, Э. Казакевич, Г.Менглет, Ю.Олеша, сост.: В..Возчиков - М.: Мелодия, [1975] (архивные записи): 33 об/мин, моно; 300 мм, в конв.- 33 М40 – 37999-38000.
 
Литературное наследие Юрия Карловича Олеши (1899-1960)  невелико – сборник стихотворных фельетонов, публиковавшихся в «Гудке» под псевдонимом «Зубило», великолепный роман «Зависть», принесший Олеше успех и славу (впервые опубликован в 1928 году), любимая всеми сказка «Три толстяка», разрозненные газетные публикации, очерки, сценарий неудачно снятого и не вышедшего на экраны кинофильма «Строгий юноша» и самая большая, но так и не оконченная книга «Ни дня без строчки» - в общем-то даже не книга, а записная книжка, дневник.
 
Две миниатюры из этой последней книги, прочитанные Юрием Карловичем на домашний магнитофон друга, детского писателя Филиппа Гоппа – вот почти и все, что сохранила нам звукозапись. Даже его знаменитая речь на I-ом Всесоюзном съезде советских писателей, по-видимому, была смыта с кинопленок.
 
На пластинке, составленной радиожурналистом Владимиром Возчиковым, эти записи дополнены воспоминаниями Шкловского, Паустовского и Казакевича, фрагментами спектакля и оперы «Три толстяка» и отрывком из «Зависти» в исполнении Георгия Менглета. 

Образ Олеши – одинокого, непонятого художника встает перед слушателями зримо, в полный рост.
 
«Я твердо знаю о себе, что у меня есть дар называть вещи по-иному. Иногда удается лучше, иногда хуже. Зачем этот дар – не знаю. Почему-то он нужен людям.»
Юрий Олеша. «Ни дня без строчки».
 
*
Судьба Олеши - одна из самых трагических  в советской литературе,  и, в то же время, одна из типичных судеб эпохи.  Не исключение, а иллюстрация правила, вариация на непростую тему «интеллигенция и власть». Есть - «случай Зощенко», «случай Платонова», «случай Пастернака», а есть – «случай Олеши». Каждый из них индивидуален, и случай Олеши еще не самый страшный в ряду других. Олеша не подвергался политическим репрессиям, как-то печатался  и – горькая привелегия тоталитаризма – умер в своей постели. Он похоронен на Новодевичьем кладбище, хоть и в одну могилу с Багрицким, но все-таки… Мандельштам, Бабель и Пильняк лишены даже могил. К слову, там  же, на Новодевичьем, похоронен и Булгаков. Еще один «случай».
 
Принято считать, что трагедия Олеши заключалась в  резком несовпадении его тонкого, изысканного, романтического таланта с железным грохотом индустриальной эпохи. Их темы были слишком разны. Интеллигентному Олеше с его необыкновенным, пластичным, поэтическим видением мира просто не нашлось места в изощренной и извращенной советской действительности 30-х. Думается, что здесь все и сложней, и проще. Правильно писал Аркадий Белинков: Олеша не нашел в себе силы сказать власти «нет», но он нашел в себе силы не сказать ей «да», что немало. В его судьбе противоборствовали две силы – сила истории, разрушающей человека, и сила нравственного сопротивления человека. Упрекнуть Олешу не в чем: в тяжелых обстоятельствах ему удалось сохранить свою порядочность. Мир ловил его, но не поймал.
 
*
Он умер нищим и забытым, как будто напророчив себе такой конец в речи на съезде писателей в 1934-м.:
 
«…Очень трудную, горестную жизнь представил я себе - жизнь человека, у которого отнято все. Воображение художника пришло на помощь, и под его дыханием голая мысль о социальной ненужности стала превращаться в вымысел, и я решил написать повесть о нищем.
 
Вот я был молодым, у меня были детство и юность. Теперь я живу, никому ненужный, пошлый и ничтожный. Что же мне делать? И я становлюсь нищим, самым настоящим нищим. Стою на ступеньках в аптеке, прошу милостыню, и у меня кличка «писатель» ».
 
Все исполнилось почти буквально. В послевоенные годы Олеша  с горечью называл себя «князем «Националя», имея в виду свой образ жизни. «Невроз эпохи», который он ощущал может быть как никто остро, выразился в неизлечимом алкоголизме. Но, как говорит сам Олеша в миниатюре «Сердце», завершающей пластинку: «…В конце концов не важно, чего я достиг в жизни. Важно, что каждую минуту я жил».
 
*
 
Очень многие любили его. Филипп Гопп, признавался: «…Более трех десятков лет, несмотря на повседневную дружескую близость с Юрием Карловичем, я не переставал глядеть на него зачарованными глазами». А Лидия Либединская даже через много лет,  вспоминая об Олеше, не могла сдержать слез.
 
Моя душа – последний атом
Твоей души. Ты юн, как я.
Как Фауст, мудр. В плаще крылатом,
В смешном цилиндре – тень твоя!
О смуглый мальчик! Прост и славен
Взор, поднятый из школьных книг,
И вот дряхлеющий Державин
Склонил напудренный парик.
В степи, где плугом путь воловий
Чертила скифская рука, –
Звенела в песнях южной крови
Твоя славянская тоска.
И здесь, над морем ли, за кофе ль,
Мне грек считает янтари, –
Мне чудится арапский профиль
На фоне розовой зари, –
Когда я в бесконечной муке
Согреть слезами не могу
Твои слабеющие руки
На окровавленном снегу.
 
Юрий Карлович Олеша. «Пушкин». 1918 год.
Tags: Олеша, звучащий альманах, старая пластинка
Subscribe

  • Старая пластинка - Александр Грин

    Александр Грин. Звучащий альманах. / исполн.: С.Антонов, М.Ульянов, В.Тихнов, Н.Матвеева, В. Каверин, Н.Грин, Л.Шилов, С.Наровчатов; [сост.],…

  • Три фрагмента о Чехове

    Профессор, литературовед Борис Валентинович Аверин размышляет о проблеме понимания в рассказах Чехова (фрагмент лекции «Рациональное и…

  • Старая пластинка - Илья Эренбург

    Поэты читают свои стихи. Илья Эренбург / исполн.: Э.Эренбург - М.: Всесоюзная студия грамзаписи, [1960]: 33 об/мин, моно; 175 мм, в конв.- 33Д…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 2 comments