?

Log in

No account? Create an account

К 180-летию Л.Н.Толстого - "Говорил я, Лев Толстой..."

Впервые Толстой оказался перед рупором фонографа в феврале 1895 года. По крайней мере, сведений о более ранних записях нет.

Сеансы, как тогда говорили, проходили в московском доме Юлия Ивановича Блока, интереснейшего человека, пионера российской звукозаписи, создавшего в 1890-х годах уникальную фонографическую  коллекцию, часть которой сейчас храниться в Пушкинском доме [1].

Именно там, в фонограмархиве Пушкинского дома, и обнаружилась самая ранняя из известных записей Толстого – три валика с небольшой притчей «Кающийся грешник. (Впервые об этом рассказал Л. Ф. Волков-Ланнит в своей книге «Исскусство запечатленного звука») [2].

Почему Толстой выбрал именно этот рассказ? Может быть потому, что его предупредили, что должно быть не слишком длинно (вечная диктатура формата), а может быть потому, что он посчитал, что это короткое произведение в наиболее доходчивой форме выражает основную мысль, глубоко волновавшую Толстого в последнее время: раскаятся никогда не поздно - работа над «Воскресением» уже шла.

Cколько «сеансов» дал тогда писатель и когда они происходили? Ответ отчасти дает сама запись. В конце ее Толстой произносит: “Говорил я в Москве 14 февраля 1895 года. Я, Лёв Толстой, и его жена”. Эта не очень складная фраза, передающая естественное волнение, знакомое любому, кто хоть раз говорил в микрофон без опыта и подгтовки, очень информативна. Она сообщает точную дату и указывает на то, что при записи присутствовала Софья Андреевна, видимо тоже заинтересованная модной новинкой эпохи – «фонографом». А еще мы с удивлением узнаем, что Лев Николаевич сам называл себя несколько на немецкий манер: «Лёв». Да, именно «Лёв», через «ё», и также, кстати, называли  его домашние: Лёв Николаевич, Лёвушка…  

Итак, нам известно, что запись состоялась 14 февраля 1895 года. Но вот композитор Танеев записал в дневнике, что 17 февраля Ю. И. Блок, предлагал ему зайти 20-го числа, и говорил, что «должен быть Толстой» [3]. Состоялся ли тот «сеанс», или он был отменен по каким-то причинам? Если он состоялся, и Толстого записывали еще раз – погиб ли тот валик, или он ждет своего часа в каком-то «чужом» футляре? Да и была ли встреча 14 февраля самой первой? Чтобы разобраться во всем этом еще потребуется провести сопоставление писем, дневников, воспоминаний и документов - интересная исследовательская работа. 

*
Аппарат, на который записывали тогда голос писателя, был крайне несовершенен - это была одна из самых первых моделей. 14 февраля 1895 года Толстому пришлось читать свой рассказ дважды, по-видимому, потому, что первая запись вышла плохо; а сейчас эти валики и вовсе требуют скурпулезной реставрации [4]. Может быть, именно из-за несовершенства той, первой записи Толстой много лет не проявлял большого интереса к фонографу: попробовал и разочаровался. Да и что мог увидеть тогда Лев Николаевич в этом ящичке с рупором и рычажками? Хитрую безделушку, «штучку», отвлекающую от главного, очередную игрушку прогресса. А ведь, примерно в это же время (25 апреля 1895 года) он записал в дневнике свой разговор с дочерью Сашей (Алесандрой Львовной) и ее подругой Надей Мартыновой: «они стали говорить про то, какой будет скоро матерьяльный прогресс, как — электричество и т. п. И мне жалко их стало, и я им стал говорить, что я жду и мечтаю, и не только мечтаю, но и стараюсь, о другом единственно важном прогрессе — не электричества и летанья по воздуху, а о прогрессе братства, единения, любви…» Нет, фонограф, в понимании Толстого, содействовать «единственно важному прогрессу» никак не мог. И хотя писатель уже тогда предсказал фонографу большое будущее [5], пройдет еще немало лет, прежде чем внимание Льва Николаевича снова будет привлечено к звукозаписывающему устройству.


*
20 мая 1907 года в Ясную Поляну приехал редактор «New York Times» Стефан Бонзал. Он взял у Толстого большое политическое интервью и, прощаясь, предложил прислать в подарок Льву Николаевичу фонограф для диктовки. Толстой согласился: в 79 лет ему было уже сложно вести работу над рукописями и отвечать на обширную коррспонденцию - механический помощник был бы очень кстати. 

Летом 1907 года между Ясной и Нью-Йорком велась по этому поводу деловая переписка, и вскоре Толстой получил извещение о том, что ему высылается фонограф, и что Эдисон, узнав, что этот аппарат предназначен для Толстого, отказывается от всякой платы. По воспоминаниям А.П.Сергеенко, в доме Толстого все относились к скорому прибытию фонографа, как к значительному событию, а Лев Николаевич ждал его с интересом и даже проявлял некоторе нетерпение, писал П.И. Бирюкову: «Накладная на фонограф получена, но его еще нет» (28 декабря 1907 г.).

Были даже конкретные творческие планы: Толстой хотел продолжить свои «Воспоминания детства», начатые по просьбе Бирюкова, но оставленные еще за три года до того. Теперь пришла мысль диктовать воспоминания в фонограф, и Д.П.Маковицкий записал тогда в дневнике: «Утром Лев Николаевич спросил меня, до какого места доведены его воспоминания в бирюковской биографии. Хочет продолжать их, когда получится фонограф, подаренный ему Эдисоном».[6] Но когда фонограф прибыл (17 января 1908)  стало ясно, что необходимость смены валиков каждые 10-12 минут и их ограниченное количество чисто технически не позволят производить длительные диктовки. Поэтому было решено использовать фонограф для подготовки писем и ряда мелких статей в книгу «Круг чтения».

По свидетельствам близких, аппарат очень занимал Льва Николаевича и вызывал желание говорить (Александра Львовна Толстая 9 февраля 1908 года писала об отце А.Б.Гольденвейзеру: «фонограф очень облегчает ему труд»), но были и  объективные препятствия. Быстро выяснилось, что диктовка в фонограф требует особой концентрации. Произнесенная фраза получалась нескладной, мысль разорванной (и это у Толстого-то!), приходилось обдумывать каждое слово наперед и останавливать запись, чтобы не было пауз. Кроме того, Лев Николаевич очень волновался, старался говорить только о самом важном, и это всё не легко ему двалось. На некоторых сохранившихся записях мы слышим слова извинения: “Пишу вам это письмо, говоря в фонограф, и от этого простите, если оно будет бестолково и глупо...” или, как в письме Таьяне Львовне Сухотиной-Толстой, «…пишу это письмо, говоря в фонограф, поэтому прости за нескладность его, я к этому еще не привык...” и далее после длинной паузы: “продолжаю диктовать, но дол­жен признаться, что это очень трудно, едва ли буду пользоваться этим фонографом”.

Лев Николаевич обычно диктовал свои письма в первой половине дня, а потом  секретари переводили их из звучащего варианта в письменный. Нередко Толстой исправлял надиктованное или дописывал, как он сам выражался, «по-человечески».

Интерес к фонографу не угасал весь 1908 год, в фонограф же было продиктовано начало его знаменитой статьи «Не могу молчать».


*
Помимо стенографии Толстой использовал звукозаписывающее устройство и для педагогических целей, как своеобразное учебное пособие (прообраз будущих школьных «фонохрестоматий)». Им было записано несколько коротких наставлений для ребят, детских рассказов и сказок, в том числе знаменитое «Обращение к мальчикам яснополянской школы»:

“Спасибо, ребята, что ходите ко мне. Я рад, когда вы хорошо учитесь. Только, пожалуйста, не шалите. А то есть такие, что не слушают, а только сами шалят. А то, что я вам говорю, нужно для вас будет. Вы вспомните, когда уж меня не будет, что старик говорил нам добро. Прощайте. Будет.”

17 апреля 1908 года Д. П. Маковицкий записал дневнике: “Л. Н. говорил, что хочет написать сказку для детей и рассказать ее в фонограф для своих учеников разными голосами, попросить и Татьяну Львовну. Сказку веселую, например, о блохе, которую подковали тульские мастера”.

А вот свидетельства Н. Н. Гусева: “Приходили четверо мальчиков из Тулы за книжками. Л. Н. накормил их, завел для них фонограф, поставил переложенный им для детей и им самим сказанный в фонограф рассказ Лескова “Под праздник обидели” (18 мая 1908), и через два дня снова: “В пятом часу дня были из Тулы 120 человек детей, учеников железнодорожного училища с шестью учителями. Л. Н. роздал всем книжки. Завел для них фонограф, поставив переложение рассказа Лескова” (20 мая). [7]

О том как это происходило сохранились любопытные воспоминания [8].


*
Летом того же года было получено письмо от самого Эдисона:

2 июля 1908
Милостивый государь.

Смею ли я просить вас дать нам один или два сеанса для фонографа на французском или английском языке, лучше всего на обоих. Желательно, чтобы вы прочли краткое обращение к народам всего мира, в котором была бы высказана какая-нибудь идея, двигающая человечество вперед в моральном и социальном отношении. Мои фонографы в настоящее время распространены во всех культурных странах, в одних Соединенных Штатах их насчитывается более миллиона. Вы имеете мировую известность, и я уверен, что ваши слова будут выслушаны с жадным вниманием миллионами людей, которые не смогут не подчиниться непосредственному действию сказанных вами самими слов, а благодаря такому посреднику, как фонограф, они сохранятся навеки.

Разумеется, эти сеансы должны быть обставлены с наивозможно меньшим для вас беспокойством. Весь сеанс отнимет не более одного часа. В случае вашего согласия, я пришлю к вам двух моих ассистентов с необходимыми приспособлениями в указанное вами время.

Примите уверение в моем глубоком уважении к вам и вашей деятельности. Глубоко преданный вам Т. А. Эдисон. [9]

Разрешение на приезд было дано сразу же.  Толстой с некоторым волнением ожидал гостей, поскольку считал, что ему оказывается записыванием его голоса неподобающая честь. В день получения письма от сотрудников Эдисона он занес в свой дневник: «Хочу для фонографа приготовить настоящее, близкое сердцу» (19 декабря 1908 г.). А через несколько дней Д.П. Маковицкий записывал: 

23 декабря 1908 года: «...Приехали от Эдисона двое англичан с хорошим фонографом — записать и потом воспроизвести голос Льва Николаевича».

24 декабря: «Лев Николаевич волновался еще за несколько дней до приезда англичан; сегодня, прежде чем сказать в фонограф, упражнялся, особенно в английском тексте. На французский язык сам перевел и записал то, что хотел сказать. По-русски и по-французски хорошо наговорил, по-английски (из «Царства божия») нехорошо вышло, запинался на двух словах. Завтра будет говорить снова».

25 декабря: «Сегодня Лев Николаевич говорил в фонограф английский текст. Эдисоновские американцы были очень довольны приемом».

Удивительно, но один из валиков, записанных, вероятно, во время того визита сравнительно недавно был обнаружен в архиве Эдисона. Этот валик долго считался погибшим во время большого пожара, но по счастливой случайности, вопреки инструкции, его унес домой один из служащих. Валик уцелел, но запись еше требует реставрации. 

*

Кроме фонографа Льва Николаевича Толстого записывали и на пластинки.

В октябре 1909 года фирмой “Граммофон” по инициативе “Общества деятелей периодической печати” были записаны прочитанные Толстым небольшие фрагменты на русском, английском, немецком и французском языках из «Мыслей на каждый день». В 1910 году эти записи были изданы и их популярность была настолько велика, что устраивались даже публичные платные прослушивания в бывшем кинотеатре «Вулкан» на Таганке. Существует легенда, что была записана еще пластинка «Исповедь Льва Толстого, читанная им самим», но найти эту запись пока никому не удалось.

По подсчетам Л.А.Шилова, приложившего немало усилий к поиску, реставрации и ситематизации толстовских записей и, по сути, вернувшего их слушателям, до наших дней дошло около сорока фрагментов голоса Толстого. Только фонографические его за­писи (не считая граммофонных) звучат, больше часа. Из них для Музея Толстого и для фирмы “Мелодия” Л.А.Шилов составил в свое время две пластинки: “Лев Толстой. У старого фонографа” и “Говорит Лев Толстой”.

Фонограф Толстого до сих пор хранится в кабинете писателя в Ясной Поляне, но, к сожалению, уже не работает.
  

[1] О Ю.И.Блоке (1858-1934) и его записях стоит рассазать отдельно, и я надеюсь еще вернуться к этой теме.  

[2] Волков-Ланнит Л. Ф. Искусство запечатлённого звука: Очерки по истории граммофона. — М.: 1964.


[3] Танеев С. Дневники. Книга первая. 1894—1898. М., 1981, с. 68.


[4] О работе по розыску и реставрации толстовских валиков подробно и увлекательно рассказал в своей книге Л.А. Шилов. См. здесь. 


[5] Соответствующая рукописная запись Толстого, по свидетельству Л.А.Шилова, имеется в т.н. «Эдисоновском Альбоме» - собрании Ю.И.Блока отзывов разных людей о фонографе.

[
6] См.: У Толстого. Яснополянские записки Д.П.Маковицкого. М. 1979.

[7] Cм.: Гусев Н. Два года с Л.Н.Толстым. М 1973.


[8] Сергеенко П.  В Ясной Поляне (Вечерние курсы). / Русские ведомости, 1908, 2 апреля, № 77.

[9
] Переписка Толстого с Т. Эдисоном / Публ. А. Сергеенко // Л. Н. Толстой / АН СССР. Ин-т рус. лит. (Пушкин. Дом). — М.: Изд-во АН СССР, 1939. — Кн. II. — С. 330—338. — (Лит. наследство; Т. 37/38).

Comments

Июнь 2011

Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930  

Метки

Разработано LiveJournal.com