На самом деле, это не одна пластинка, а целое «собрание сочинений», состоящее из семи дисков. Знаменитый кинорежиссер Михаил Ильич Ромм записал когда-то на домашний магнитофон, как он сам выразился, «новеллы, которые попались ему по дороге в его жизни», и вот, часть этих записей была обработана и выпущена фирмой «Мелодия» в конце 1980-х.
Материал этот представляет большой интерес: в своих устных рассказах (а записывались они в конце 60-х – начале 70-х годов) Ромм не побоялся вполне отчетливо продемонстрировать советские методы управления культурой и искусством, дав попутно убийственно-точные характеристики целого ряда партийных и «общественных» деятелей от Сталина и Хрущева до Большакова и Дукельского, от Горького и Шолохова до Михалкова и Грибачева.
Среди действующих лиц этих рассказов – Эйзенштейн, Солженицын, Эрнст Неизвестный, Аркадий Аркадьевич Пластов и многие другие писатели, художники, кинематографисты… Вдвойне ценно, что эти живые воспоминания фиксируют суждения не стороннего наблюдателя или исследователя, а исходят от непосредственного участника событий. Причем обладающего феноменальной наблюдательностью и выдающимся даром рассказчика.
Рассказы получились действительно острые. Недаром, зная о существовании этого звучащего архива, некоторые учреждения, распоряжавшиеся творческим наследием режиссера, оказывали давление на его родственников, желая наложить на эти записи свою лапу. По счастью это им не удалось.
Вот два небольших рассказа Михаила Ромма - «Фильм для Сталина» и «Кинематографисты в гостях у Горького и Ромена Роллана» .
Вышедшая в 1990-м году седьмая, заключительная, пластинка серии сопровождалась статьей дочери Михаила Ромма, Натальи Кузьминой. Вот эта статья с некоторыми сокращениями.
"Михаил Ильич Ромм всю жизнь любил рассказывать и делал это блестяще.<…> Сколько помню отца, он всегда, придя домой с работы, поев и чуть-чуть отдохнув, обычно «докладывал» семейству «основные события» дня. И эти самые «основные события» в его изложении превращались в маленькие своеобразные произведения искусства, чаще всего веселые.
А в жизни Ромма было далеко не все так уж и весело: и неоднократные увольнения со студии «за самоволие» и из ВГИКа за то же, суд, чести над ним по обвинению в «безродном космополитизме», стычки с руководством кинематографии, а позже и телевидения, крупные неприятности с ЦК и так далее. А начальство Ромма всегда не любило: «неудобным» он был для них человеком. Но Ромм умел каким-то удивительным, совершенно непостижимым образом отряхнуться от дураков, бюрократов, а порой и просто откровенных мерзавцев. <…> Юмор спасал Ромма на протяжении всей жизни и одновременно помогал многим кинематографистам и друзьям Ромма.
Шесть лет, с 1956-го по 1962 год, Ромм не ставил фильмов. Шел внутренний процесс пересмотра своего творчества, «сдирания шкуры навыков». Моя мама Елена Александровна Кузьмина, жена Ромма, говорила ему: «Ну, чего ты мучаешься?! Сиди себе дома да пиши. Ты же прекрасно пишешь, ты бы мог быть писателем!» — «Да никакой я не писатель! Не могу я писать, сидя в тишине кабинета». Действительно, Ромму необходимо было всегда находиться в гуще событий, необходимо было ощущение людей, жизни. Если вдруг в доме переставал трезвонить телефон или затихал поток бесконечных посетителей, Ромм мрачнел. Ему необходимо было ОБЩЕНИЕ. Кто-то сказал, что «дар общения — это дар божий, который редко кому дается». Ромм обладал этим даром в полной мере, и его рассказы были одной из форм этого общения. А вот записать их на бумаге у Ромма никогда не возникало желания. «Мысль обгоняет руку, — говорил Ромм, — И пока пишешь, забываешь, о чем хотел сказать».
Если не ошибаюсь, то году в 1966-м, уже работая над озвучанием фильма «Обыкновенный фашизм» с переводом его на немецкий язык в ГДР, Ромм, что называется, «сломался»: «Купил магнитофон, уж очень был хорош! Проклятый капитализм попутал!»
И вот на даче, в своем кабинете, на втором этаже, плотно закрывшись от нас. Ромм начинает пробовать наговаривать свои новеллы-рассказы на магнитофон, поначалу стесняясь даже самого себя, а еще больше — магнитофона. Это оказалось совсем другим видом искусства значительно более трудным, чем живой рассказ в непосредственном общении с собеседником. Первые рассказы Ромм перезаписывал по два, по три раза. Искал форму, искал какие-то лишь ему ведомые законы, которые требует запись на пленку. Наговаривал стоя или ходил из угла в угол, как всегда, темпераментно, решительно. Курил. На ходу то удалялся, то приближался к магнитофону. Но магнитофончик, маленький, совсем дешевенький, оказался действительно прекрасным: он ровно брал голос Ромма, в одном диапазоне. И только гул пролетающих над дачей самолетов, лай собак и голоса домашних, доносящиеся с первого этажа и из сада, свидетельствовали о том, что запись ведется не в тонстудии. А то, что пленка кое-где «загрязнена» звукам» дома, так, может быть, в этом даже есть своя прелесть.
Через какое-то время Ромм решился, наконец, показать (он именно так и говорил всегда: «показать», а «не дать послушать») своим друзьям, прямо там, на даче, первые свои рассказы. Это были «Тост Николая Шенгелая» и «Семен Семенович Дукельский». Собралось несколько писателей, профессионалов, более чем «поднаторевших» в своем цеховом деле. И, тем не менее, рассказы Ромма вызвали бурю восторгов. Смешные и грустные, ироничные, они были сделан не только на высоком артистическом уровне. Они были сделаны точно — социально и исторически. «Бесконечно интересные, маленькие законченные шедевры» — такова была реакция первых слушателей. Вот тогда-то, видимо, Ромм и надумал делать «Книгу устных рассказов», начал систематически, но без какой-либо хронологической последовательности наговаривать на магнитофон новеллы для этой своеобразной книги: «что придет на ум, то и говорю»
В результате этого решения «что придет на ум, то и говорю» материал книги получался настолько острый, что Ромму стало очевидно, что он делает книгу «в стол». Это сейчас, в пору гласности, пожалуй, уже мало чем можно удивить народ. А тогда, в 1966 — 1967 годах, такие материалы, как, например, рассказы «В дни смерти Сталина» или «Четыре встречи с Н. С. Хрущевым», вызывали у слушателей реакцию, близкую к шоковой. <…>
Прошло столько лет с момента диктовки этих рассказов, а они и по сей день не потеряли своей остроты. <…> Основным завораживающим свойством этих рассказов было (и остается) абсолютное узнавание слушателями времени и людей. Когда Ромм показывал свои новеллы, его просили поставить их во второй и в третий раз! Думаю, что Ромм, наблюдая за слушателями, за их реакцией, получал не меньшее удовольствие, чем слушатели: Ромму всегда было очень важно, чтобы он был понят зрителем, слушателем, читателем сейчас, сегодня, а не только в будущем, на что уповали, скажем, даже некоторые его ученики. Ромм был понятен своим современникам и перешагнул в будущее. <…> «Зрение» Ромма — художника и гражданина — уникально.
Весь материал, кроме нескольких рассказов, — так сказать, наиболее нейтральных, изданных фирмой «Мелодия» в 1983 году, — лежал в домашнем архиве и ждал своего часа. И дождался. <…>
И последнее, что хотелось бы мне сказать. В каждом человеке сидит внутренний цензор, который иногда бывает сильнее цензора внешнего. И еще в человеке сидит не изжитый со временем страх. Во всяком случае, во мне этот страх сидит. И если бы не постоянный редактор всех пластинок М. И. Ромма — Наталья Кислова, я, наверное, наделала бы много глупостей, настаивая на купюрах, но она этого не допустила. <…> Пользуясь предложенной мне возможностью написать об истории [«Устных рассказов» Михаила Ильича Ромма»], хочу выразить бесконечную благодарность всем, кто принимал участие в издании этих пластинок: умному, чуткому редактору Н. Кисловой, реставратору, «снайперу» в своем деле Т. Павловой, художнику-кудеснику оформителю пластинок Н. Чернышевой, дирекции фирмы «Мелодия», открывшей зеленую улицу столь многотрудной, но радостной работе, вернувшей Михаила Ильича Ромма тысячам слушателей, читателей, зрителей"
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
